Откровенно о подвиге: «Я вернулся, и мне не стыдно людям в глаза смотреть»

Откровенно о подвиге: «Я вернулся, и мне не стыдно людям в глаза смотреть»

В селе Николаевка, в Станице Луганской, до 2014 года жил ничем неприметный пенсионер Николай Рубан. Хозяйственный, активный, домовитый мужичок. Всё в доме ладилось, разводил хозяйство. Даже подумать не мог сын фронтовика, что и на его долю выпадет война, пытки, плен.

Сейчас имя Николая Ивановича известно далеко за пределами родного посёлка. «Медовый террорист» – так прозвала его пресса. Да-да, Николай Рубан именно тот пенсионер, который в 2015 году принёс украинским военным взрывоопасную банку с мёдом. Нашим журналистам удалось побывать в гостях у пенсионера и из первых уст узнать, как же это было и что сподвигло пенсионера рискнуть собственной жизнью и пойти на такой отчаянный шаг.

СЫН ФРОНТОВИКА НЕ МОГ ИНАЧЕ

Николай Рубан не привык к интервью, беседа ему даётся сложно. Но не в этом основная причина. Когда Николай Иванович рассказывает о своём доме, показывает огромный дубовый стол, который сделал собственными руками, всё идёт гладко. Потом он приносит из спальни офицерский мундир отца и с гордостью демонстрирует его награды.

– Я советского воспитания, мой отец – офицер. Он был в плену. Вышел на Францию, когда шёл второй фронт. Наступал вместе с американцами, было тогда всего два наших батальона. Я вырос на его рассказах о войне. Нас и в школе учили, что может придётся воевать. В любой момент были готовы встать на защиту Родины. Вот на старости лет и пришлось, – вздыхает Николай Иванович.

Откровенно о подвиге: «Я вернулся, и мне не стыдно людям в глаза смотреть» 2

Слушая рассказы отца о плене, он даже подумать не мог, что самому придётся пройти через этот ад, что дорога домой будет долгой и болезненной.

– Как только всё началось на Майдане, я сразу сказал жене, что это гражданская война. Она мне не поверила… У нас недалеко появился наш блокпост. Мы с женой Любой ребят подкармливали, – вспоминает Николай Рубан. – Начали обстреливать Николаевку. Погиб Толик Бутенко. Это наш местный житель, я с ним немного дружил. Я в тот день переплыл Донец и раздобыл на той стороне автомат. Пешком шёл в Станицу – злости сколько было. Пришёл к ополченцам и сказал, что вот у меня есть оружие. Они у меня забрали, сказали, что нельзя. Утром вернули…

После этой фразы руки Николая Ивановича начинают трястись, он не может совладать с собой. Ему приходится зажать ладони под мышками. Но волнение выдаёт дрожащий голос и лёгкое заикание. В глазах мужчины дикий ужас и слёзы – он вспоминает, как всё было.

– Я видел такие зверства, насилие. Украинские вояки могли просто ударить прикладом человека, идущего по дороге. Тогда грабёж и изнасилования были повсюду. Помню зашёл на почту, а военный высылает два мешка, а из них торчат женские каблучки. Видно где-то магазин грабанули, – рассказывает пенсионер.

«В ВОЙНУ НЕ СТРЕЛЯЛ ТОЛЬКО ИЗ ТАНКА»

Николай Рубан отмечает, что ещё не пришло время рассказывать весь его боевой путь. Но был он долгим и не простым, а история с банкой мёда лишь небольшой фрагмент.

– В войну не стрелял только из танка, – улыбается пенсионер. – 15 января взорвал украинский блокпост на Старой Кондрашёвке. Я зашёл к ним с тылу. Нате вам ребята банку мёда.  Метров триста до этого я её зарядил, сделал взвод. У меня оставалось 15 минут, чтобы уйти. Конечно, было страшно, потому что был шанс, что они её при мне начнут открывать. Повезло, отдал и давай бегом через переезд и бежал аж до моста. Только добежал и слышу – гухнуло. Погибло четыре человека. Сразу трое, а один умер в больнице. Но они попытались скрыть трупы, и на взрыв списали только одного, которого довезли до больницы. Остальных списали на обстрел. Это я уже потом узнал, когда меня взяли. СБУшник мне сказал: «Ты – сволочь, если бы раньше нам попал, мы бы этих троих на обстрел не списывали», – рассказывает пенсионер.

Почти месяц искали Николая Рубана и задержали в Станице, когда он шёл в очередную, так сказать, разведку.

– В плен я попал 10 февраля. Они взяли меня в Станице, у них была моя фотография. Кто-то меня сфотографировал. Я – солдат, рано или поздно это бы произошло. Когда шёл в Станицу, я уже знал, что меня ищут. Я предупредил жену, что если вдруг я не вернусь, то чтобы никуда из дома не ходила. Ей позвонили, сказали, что я ранен, лежу без ног. Обманули её, и она побежала на ту сторону меня спасать. Взяла все деньги из дома, что были. Её там сразу «разули-раздели», паспорт забрали украинский. Выпытывали обо мне, а я же её предупреждал – никуда не ходить. Она молчала, долго пытали, – вспоминает Николай Рубан.

– Ну, а если бы тебе сказали, что я ранена и умираю, ты что не пошёл бы? – громко одергивает супруга Любовь Рубан. – Пошёл бы. – Вот и я пошла.

ЖИЗНЬ В АДУ

– Сначала меня привезли к ним в «контору», – продолжает Николай Рубан. – Начали допрашивать.  Я им сказку сочинил, по ушам проехал. А они меня слушать не хотят, когда я начинаю рассказывать, как по нам стреляет Украина. Рассказываю, как 152-м калибром стреляли по школе, а мне в ответ: «Не може бути». И так на все мои рассказы о зверствах ВСУ.

Полтора года длился суд, всё это время Николай Рубан провёл в СИЗО Старобельска. Это был лишь один из кругов ада, которые ему пришлось пройти.

– Я несколько раз голодовки объявлял. В Старобельске ко мне не пропускали посылки. Я им тогда говорю, что если я пленный, то кормите, как положено тушёнкой, если я – зек, то пропускайте посылки. Потом приехал «Красный Крест», я им всё рассказал. Не знаю, что там было, но стали посылки пропускать, – вспоминает пенсионер.

А собрать посылку и отправить ведь было не так просто. Супруга Николая Ивановича рассказывает, что приходилось искать людей, которые бы перенесли на ту сторону продукты и отправили посылку. Многие боялись и отказывались. Приходилось искать вариан­ты – передавать деньги на ту сторону Северского Донца, чтобы посылку собрали в Украине.

– Девочку, которая принесла посылку в тюрьму, взяли за шиворот и четыре часа допрашивали её, потому что «сепарам ничего давать не положено». А одну посылку вернули назад на почту, два месяца с автоматом на почте стоял их часовой и ждал, кто придёт её забирать, – добавляет Любовь Рубан.

ПЕНСИОНЕР СТАЛ ЗЕКОМ

На суде Николай Рубан не признал свою вину. 30 марта 2016 года в Сватовском районном суде Луганской области прозвучал приговор – 15 лет лишения свободы за совершённый теракт и подготовку нового. Николая Ивановича оправили в Ровно. Сидел он на крытой тюрьме – это особый режим для самых опасных осуждённых. Первые три месяца его не выпускали даже на прогулку, добиваться глотка свежего воздуха пришлось через голодовку.

Сокамерники попадались разные. Первым из них был бывший участник Майдана. Мужчина после беседы с Николаем Рубаном отказался находиться с ним в одной камере. Правда глаза колола, ведь Николай Иванович упрекал в продажности митингующих, рассказывал к чему привела такая «революция».

– Блатные пришли и спросили, что я с ним сделал, может, избил. А я объяснил, что была словесная разборка, после которой он ломанулся из моей «хаты», – вспоминает пенсионер.

Он рассказывает, что на зоне сидельцы относились к нему лучше, чем украинские военные и силовики.

– Блатные на Старобельске вели себя достойно. Никто меня ни разу не толкнул, не ударил. Когда меня привезли на тюрьму, то на одну ночь кинули к «укропам». Их шестеро, а я один. Меня всю ночь, как футбольный мяч буцали. Блатные как узнали, набили им морды. Один из них пожаловался руководству. За это ночью с ними порвали «дорогу», – отмечает пенсионер.

Николай Иванович объяснил, что ночью от камеры к камере натягивали верёвочку, так называемую «дорогу». И по ней заключённые предавали друг другу записки и вещи. Также он рассказал, что когда попал в заключение, вещи его были изорваны, у куртки не было рукава. Сразу же зеки помогли и принесли ему новые вещи.

– В Ровно ходил за мной один «козёл» (заключённый, открыто сотрудничающий с администрацией, занимающий какую-либо административную должность в тюрьме – прим. авт.) и шептал: «Я сегодня приду, и мы убьём тебя». А нас в камере было четыре ополченца, я им рассказал. Ждали мы, но никто ночью не приходил, только пугали, – рассказывает Николай Рубан.

В Ровно ополченцы были изгоями, но своим поведением они доказали, что с ними тоже можно общаться. Мужчины посылали свои продукты на общак (на зоне принято делиться посылками с другими заключёнными – прим. авт.). Несколько раз им возвращали отправленное, но в итоге все же приняли.

– Вначале с нами дружить было нельзя. А потом всё переломалось. Мне два года пенсию не давали, только на третий год пришла, помог «Красный Крест». Был на зоне Димон, болел гепатитом. Он пришёл к сокамернику моему денег просить. Я тогда сказал ему, что помогу и дал на лекарства. Тут меня вообще зауважали – стал свой. Начал ходить по зоне, смог заходить в другие камеры, – вспоминает пенсионер.  –  Ребята уехали на обмен, а я остался сам. Объявил голодовку, на пятый день добился, что меня начали выпускать на прогулку. Хоть на небо посмотрел, пусть оно и в клетку. Потом ещё голодал из-за бани…

ДОРОГА ДОМОЙ

Несколько раз Николай Иванович должен был попасть в списки на обмен, но сталкивался с препятствиями украинской стороны. Он вспоминает, как Ирина Геращенко вычеркнула 12 человек из списка, которых уже привезли на обмен. Мужчин отвезли назад в тюрьму, а там сказали, что они сами отказались.

– Ты тут и сдохнешь, – говорили Николаю Рубану тюремщики.

Но судьба распорядилась иначе.  Когда Николая Ивановича везли на обмен, он уже ни во что не верил.

– Пока доехали до Киева, было три или четыре шмона. Обыск до трусов. А что я могу из тюрьмы увезти? Потом повезли на Харьков, потом в Донецкую область. Пришли «маски-шоу» с палками, в масках. По коридору ходили туда-сюда. Ходили строем так, чтобы мы слышали. А мы помнили, что они в тюрьме могли в любую камеру зайти и просто так избить, не объясняя причин. Давили морально на нас две ночи. А как ехали по дороге наших будто бы троих забыли, потом привезли. Это Ольги Кобцевой заслуга, она за ними ездила, вытащили, – рассказывает пенсионер.

Месяц после обмена Николай Иванович провёл в Луганске, в больнице. Просился хотя бы на одну ночь домой, медики не отпускали. Зона и пытки подорвали здоровье пенсионера, он забывает имена, названия городов, от воспоминаний его руки трясутся, а голос дрожит. Он совершил подвиг, и даже не один. За это ему пришлось заплатить здоровьем. Но он не жалеет.

– Я вернулся, и мне не стыдно людям в глаза смотреть, – говорит Николай Рубан.

Александра Белая, газета «Мир Луганщине»